Если попытаться обобщить мои впечатления от Барселоны, то это город, жители которого словно обуяны благородной страстью к украшательству жизни. Окружающее тебя пространство густо испещрено деталями, которые хочется рассматривать, выяснять историю, любоваться. Невозможно спокойно провести взглядом, обязательно за что-нибудь зацепишься. Памятники ( еще 9 фотоСвернуть )
Эта небольшая книга в мягкой обложке содержит автобиографическую справку, где самое запомнившееся мне место – причина, по какой Вересаев после окончания Петербургского университета кандидатом исторических наук поступил в Дерпт на медицинский факультет. «…Уже в то время моей мечтою было стать писателем, а для этого представлялось необходимым знание биологической стороны человека, его физиологии и патологии; кроме того, специальность врача давала возможность близко сходиться с людьми самых разнообразных слоев и укладов; для меня это было особенно нужно, так как характер у меня замкнутый, схожусь с людьми трудно».
Затем следует лекция «Что нужно для того, чтобы стать писателем?», в которой Вересаев обосновывает следующий постулат: «…Основное требование к художнику, главнейшее предусловие его оригинальности и нужности, это – быть самим собою».
Далее идут собственно «Записи для себя», имеющие красноречивый подзаголовок «Мысли, факты, выписки, дневниковые записи». Там много довольно любопытных вот именно мыслей, фактов, зарисовок, наблюдений, например: «Глаза – зеркало души. Какой вздор! Глаза – обманчивая маска, глаза – ширмы, скрывающие душу. Зеркало души – губы. И хотите узнать душу человека, глядите на его губы».
Не знаю, найдется ли еще в мире человек, чья записная книжка не проходит через рамку металлоискателя. То есть не в смысле, конечно, что не влезает – нет, она у меня не таких гигантских размеров, но она «звенит», когда мне случается приходить в «режимное» учреждение, вызывая при этом настороженный интерес охраны к моей скромной персоне.
Дело в том, что книжка моя уже очень старенькая, заведена была лет 20 назад, на долгом пути от времен моей юности она сначала отделилась от своих зеленых обложек, а потом стала неудержимо распадаться на отдельные листочки. Но я нашел способ противостоять распаду. Я приспособил для этого зажим для бумаги, плоский металлический прищеп – со стальными крылышками – в сжатом виде книжку опять стало можно носить в кармане пиджака, не опасаясь, что она рассыплется.
Когда нужно ею воспользоваться, я свожу крылышки, снимаю тугой крепеж, раскладываю листочки, отыскиваю нужный телефон, а потом снова стягиваю её крепким пружинистым усилием черного зажима. Крылышки с приятным глуховатым звуком щелкают по обложкам. Такой маленький акустический бонус.
Ну и удивленные лица охранников, когда они видят, чтО у меня звенит в кармане.
Могучий спектакль Юрия Бутусова по пьесе-параболе Бертольда Брехта. Густой, занимающий весь сценический объем и обращающийся практически ко всем органам чувств зрителя, даже к тактильным, когда в самом начале совершенно потрясающий в роли продавца воды Александр Матросов сыпет из ведер песок на расстеленные простыни.
Но главное действующее лицо здесь музыка – задающая ритм и непрерывность воздействия, звучащая то громко, то тише, то вдруг замолкающая, чтобы обнажить абсолютную тишину внимания – в исполнении небольшого, но временами оглушительного оркестра под предводительством Игоря Горского.
Действие происходит в Китае, зонги актеры поют на немецком (перевод загорается в глубине сцены на специальной панели), в ходу там серебряные доллары, и это смешение национальных планов, условность места и времени выводит спектакль к универсальным общечеловеческим темам. И кондово революционный, обличительно антибуржуазный пафос пьесы (особенно зонгов) звучит неким фоном, выплескивается чистой энергией, не уводя от вечных вопросов, например, соотношения доброго и эгоистичного в человеческой душе, возможности оставаться человеком в нашем не слишком человечном мире.
Но это и очень тяжелый спектакль! И для артистов – признаюсь, мне было страшно за исполнительницу заглавной роли Александру Урсуляк – три с половиной часа почти непрерывного лицедейства на пределе человеческих возможностей и заключительный зонг, спетый сначала по-русски, а потом на языке оригинала, когда уже и у зрителей не осталось никаких сил и они дошли почти до отчаяния в этом грохоте, духоте, тесноте кресел, скрюченности ног.
Так что я вас предупредил – это очень сильно и очень тяжело!
Буду честным (раз уж взялся писать о таком предмете!), я испытывал приятное чувство уважения к себе, читая эту книгу. Конечно, нельзя не признать, что само по себе чтение о добродетелях не делает человека лучше, но, с другой стороны, теоретические знания в этой области уж точно помехой в самосовершенствовании быть не могут.
Во-первых, можно уяснить, что называется, из первых (ну ладно, не первых, профессиональных) уст, что такое добродетель. «Добро не нужно созерцать – его следует творить. Это и есть добродетель – усилие, которое мы предпринимаем, чтобы вести себя правильно, и в самом этом усилии содержится определение добра».
Во-вторых, мой французский тезка, Андре Конт-Спонвиль, дает практический метод определения добродетели, её величины или степени: «Всякая добродетель – это вершина между двумя пороками, это линия хребта между двумя безднами. Храбрость – между трусостью и безрассудством; достоинство – между снисхождением и эгоизмом; мягкость – между гневом и равнодушием. Но кто из нас способен всю жизнь прожить на вершине? Размышлять о добродетелях значит измерять расстояние, которое нас от них отделяет. Размышлять о совершенстве значит отдавать себе отчет в собственных недостатках и убожестве».
Он поясняет, почему любовь – высшая добродетель, которая и добродетелью следовало бы считать условно, это состояние человека, позволяющее ему без всякого усилия творить добро, а добродетель – сознательный акт, когда мы, может быть и не хотели бы, но знаем, что так поступать правильно и потому совершаем добродетельное усилие.
Отмечу, что автор, являясь материалистом, рассматривает добродетели без привязки к религии, иногда вступая в полемику с религиозным подходом, не исключаю, это может показаться кому-то неприятным, но такое противопоставление проявляется изредка и не относится, как мне кажется, к целям и главному содержанию трактата. Он написан языком не легковесным, но и не заумным, некоторые места читаются просто как проза в стихах, список авторов, к авторитету которых обращается и цитирует француз, превышает 50 человек, чаще всего это Аристотель, Спиноза, Кант, Монтень.
Как-то я этому спектаклю заранее не доверял. Почему-то казалось, что спектакль с таким легковесным названием по-настоящему хорошим быть не может. Ну и Фонвизин не устарел ли? А эта пьеса написана Юлием Кимом и Леонидом Эйдлиным на основе «Бригадира».
Но мои опасения оказались напрасны! Очень живая, симпатичная постановка Екатерины Гранитовой, с прекрасной музыкальной частью в исполнении инструментального трио (фортепьяно, скрипка, виолончель) и всех артистов вполне голосистых и пластичных, множеством режиссерских находок (например, иногда актеры переходили на французский язык, призывая в качестве синхронного переводчика крепостного Тришку), речитативами и септетами, танцами и погонями, и неожиданно лиричным финалом, когда на глазах готовы навернуться слезы от сочувствия к героям, с такой страстью пытающимся найти отклик своим чувствам, встретить родственную душу.
Как раз тот случай, когда аплодисменты зала были не данью вежливости, а от всего сердца за прекрасный вечер, подаренный театром.
Вспомнился один мой давний сон, самый значительный, по-видимому, сон, который мне когда-либо снился, если измерять значительность снов глубиной впечатления, ими производимого. Обычно они сразу забываются, да и этот я уже не помню непосредственно, а, скорее, как знание о том сне.
Удивительный случай произошел сегодня со мной. Возвращался с волейбола, у входа в подъезд задержался, чтобы придержать дверь для парня, нагруженного новым, упакованным в пленку компьютерным креслом. Нажал кнопку лифта: - Заходи, - говорю парню. Уместились в кабинке, поехали. На моем 10-м этаже лифт остановился, но двери не открылись. Нажал на 11-й для парня, там та же история. Далее лифт сам, без нашего участия двинулся вниз, на первый этаж, но там тоже двери открываться не поспешили. - Застряли, - подвел итог нашим тревожным перемещениям парень.
Но удивительный случай, который я обещал, заключается не в этом, а в том, что я узнал потом. А узнал я, что пресловутая и совершенно сомнительная, как мне казалось, невезучесть, ( существует на самом деле!Свернуть )
chugaylo
Previous
Эта небольшая книга в мягкой обложке содержит автобиографическую справку, где самое запомнившееся мне место – причина, по какой Вересаев после окончания Петербургского университета кандидатом исторических наук поступил в Дерпт на медицинский факультет. «…Уже в то время моей мечтою было стать писателем, а для этого представлялось необходимым знание биологической стороны человека, его физиологии и патологии; кроме того, специальность врача давала возможность близко сходиться с людьми самых разнообразных слоев и укладов; для меня это было особенно нужно, так как характер у меня замкнутый, схожусь с людьми трудно».
Могучий спектакль Юрия Бутусова по пьесе-параболе Бертольда Брехта. Густой, занимающий весь сценический объем и обращающийся практически ко всем органам чувств зрителя, даже к тактильным, когда в самом начале совершенно потрясающий в роли продавца воды Александр Матросов сыпет из ведер песок на расстеленные простыни.
Буду честным (раз уж взялся писать о таком предмете!), я испытывал приятное чувство уважения к себе, читая эту книгу. Конечно, нельзя не признать, что само по себе чтение о добродетелях не делает человека лучше, но, с другой стороны, теоретические знания в этой области уж точно помехой в самосовершенствовании быть не могут. 
