chugaylo (chugaylo) wrote,
chugaylo
chugaylo

Categories:

Медовый месяц

«Уважаемые зрители! Сейчас перед вами выступит непобедимый мастер
Черной магии, Сомнамбулизма и Каталепсии!!! Всемирно известный
фокусник-иллюзионист, любимец Австралии и Малаховки, пожиратель
консервных банок и перегоревших электроламп, профессор Эдуард
Кондратьевич Кио-Сио! Оркестр – музыку!»

В.Драгунский. Денискины рассказы.


Если бы у меня спросили: когда ты был более всего счастлив, беззаботен, не обременен и тенью тяжелой мысли о будущем или сумрачным воспоминанием, то я без колебаний назвал бы лето 1986 года, наше первое (медовое) лето, когда мы со Светой отправились отдыхать в Сочи. На руках у нас были устроенные моим отцом путевки в жутко ведомственный санаторий под названием «Парус», не доезжая Дагомыса, и два огромных чемодана.


Представьте себе 21 день непрерывного безделья в номере на двоих с душем, где море плещется чуть ли не в 200-ах! шагах от ваших окон на 14-м этаже; где сутки напролет вы предоставлены друг другу, включая самые разнообразные удовольствия: от безупречно лазурных волн до стакана кефира на ночь.

Утром, пройдя под полотном железной дороги, мы оказывались на пляже, где черпали неподдельное своё счастье в долгих заплывах вдоль берега, чтении вслух взятого в тутошней библиотеке разлохмаченного фолианта (помню, это были морские рассказы Виктора Конецкого, кто читал, тот должен одобрить наш выбор) или поедании купленных при входе на пляж груш небывалой спелости. После обеда следовал столь же счастливый сон. Затем снова море, спортивная площадка с настольным теннисом, метанием колец, которые, помниться, нужно было насаживать на штыри поближе к центру мишени, и странной забавой, которой мы предавались, вероятно, от избытка молодых сил (другого объяснения у меня сейчас нет), когда я сажал Свету себе на плечи и рысью гарцевал вокруг баскетбольной площадки.

Когда дневной вальяжно- (от – валяться) плавательный распорядок поднаскучивал, мы записывались (бесплатно!) на экскурсию и отправлялись любоваться своим жующим «настоящий кавказский шашлык» отражением в зеркальной глади высокогорного озера Рица, или запечатлеваться под каменными сосульками в зябких Новоафонских пещерах, или самостоятельно выбирались в Сочи за персиками, орехами и прочей разнокалиберной южной зеленью.

Помню, зелень, а конкретнее – сельдерей, был тогда моим пунктиком. Мы прочесали последовательно все окрестные толчки и базарчики, с удивлением и досадой убеждаясь в невероятной скудости ассортимента зеленных культур — дальше укропа и петрушки огородная фантазия торговавших там бабусек не распространялась. В лучшем случае кинзы, но мы со Светой никогда не были ее поклонниками.

Оставалась последняя надежда: сочинский Центральный рынок. И на самом деле, здесь у какой-то тетки по широким, резным, ядрено-зеленым листьям я опознал наконец перевязанные черной ниточкой пучки вожделенного сельдерея, о легендарном влиянии которого на некоторые характеристики мужского статуса известно любому молодожену со времен Древней Греции и Рима. Я долго решал, сколько взять.

– Давай два, чтобы больше не ездить, — предложила Светлана.
– Сколько? – удивился я. – Вообще-то, я думал штук пять.

Сошлись на трех. Я поставил их в банку с водой и потреблял на завтрак, обед и ужин по мере сил, вызывая здоровое любопытство соседей по столу. Света, как обычно, оказалась права, несмотря на мой первоначальный энтузиазм. Сельдерей – это все-таки не вареники, двух пучков вполне хватило бы.

А орехи мы кололи стаканом. От этого скорлупа разлеталась во все стороны и потом кололась в тапочках.

Интересно, что танцы по вечерам у нас не устраивали, видимо, сказывалась солидность курирующего ведомства. Предполагалось, что отдыхающие здесь чиновники и их ближайшие родственники вести себя должны чинно, не излишествуя в плане шумных развлечений. Иногда показывали кино. Но вот однажды на стенде с объявлениями появилась афиша, извещавшая, что в 20.00 в помещении кинозала состоится выступление известного гипнотизера, заслуженного артиста то ли Херсонской, то ли Харьковской филармонии А.А.Такого-то. В программе: документальный фильм и сеанс суггестивного (так и было написано!) воздействия. Дети до 16 и страдающие нервно-психическими заболеваниями не допускаются.

Трудно сказать, много ли было среди отдыхающих нервнобольных, но детей туда пускали свободно. В результате, к назначенному часу в зале был невиданный доселе аншлаг. В те далекие времена повальное увлечение всякого рода заряжателями воды и рассасывателями шрамов и бородавок было еще впереди, кашпировские, чумаки и их сподвижники ограничивались пока вот такими скромными зальчиками мест на 300, но народ был уже готов поддаться их целительному внушению. Впрочем, гипноз можно применять не только в специальных, требующих медицинского вмешательства случаях, что вскоре и было нам блестяще продемонстрировано гостем из Херсона (или Харькова).

– Я не ставлю перед собой цель массового оздоровления присутствующих, что, конечно, им, то есть вам, нисколько не помешало бы, но оставим, как говорится, эскулапам эскулапово, а нам скромным популяризаторам искусства гипноза соответственно э-э-э... популяризаторово, — предварил он свое выступление.

Выглядел он действительно совсем не амбициозно: среднего роста, серый пиджак, короткая стрижка и голос далеко не из таких, что мертвого моргать заставит.

– Это еще ничего не значит, – сказала мне Светлана, когда я поделился с ней своими не слишком впечатляющими наблюдениями. – Ты же у меня, как кролик, – тебя любой удав загипнотизирует, не то что профессионал-популяризатор. Только очень прошу, когда он выведет тебя на сцену, внушит, что тебе пять лет, и начнет заставлять машинки катать: ту-ту, би-би, или куличики лепить, – ты не поддавайся. Все остальное можешь делать, а бибикать, пожалуйста, не надо. Запомнил? Откажись и все.

– Почему это я кролик? – немножко обиделся я, хотя и полной уверенности в обратном у меня не было. – И откуда ты про машинки знаешь, может, не будет никаких би-би, ту-ту?
– Будут, вот увидишь. Я как-то раз попала на один такой сеанс – с Ленкой, ну, ты ее помнишь. Знаешь, как я за нее краснела, когда она по сцене с сачком за бабочками скакала!

Тем временем профессионал приступил к делу. В качестве разминки он попросил зрителей «взять руки в замок» и показал это движение для наглядности. По залу прокатилось оживление, которое заметно усилилось, когда некоторые обнаружили, что «замок» заело. В том числе мой. Это было очень необычное ощущение. Вот они твои руки – перед тобой, ничто их не держит, не связывает, и, тем не менее, ты не можешь, как ни стараешься, их расцепить.

– Что я тебе говорила, – победоносно заметила Света. Ее-то «замок» замыкался и размыкался без видимых усилий.

Впрочем, сильно испугаться за суверенитет верхних конечностей я не успел. Гипнотизер произнес ключевое слово, и замок открылся без щелчка. Но самое интересное ожидало впереди. Со сцены вновь донесся мягкий, доверительный голос. Он пригласил собравшихся закрыть глаза, расслабиться в своих креслах, подумать о хорошем, и начал медленно считать. На цифре 10 или даже раньше я бесславно уснул. Хотя сном в его обычном понимании это вряд ли можно было назвать. Выражался он в том, что я сидел, как просили, с закрытыми глазами, а когда ко мне подошел этот субчик, то так, не открывая глаз, встал и был заботливо сопровожден им на сцену.

Нас, особо внушибельных, набралось около десятка. Остальные давно проснулись и с нескрываемым интересом наблюдали происходящее, вдвойне довольные, что не с ними. Фактически, я тоже не спал. Разве может человек спать и одновременно быть в курсе всего, что с ним манипулируют? Я был в курсе. Больше того, мною овладело ощущение, что я как бы негласно договорился с «мастером Черной магии, Сомнамбулизма и Каталепсии» повеселить публику и теперь ему подыгрываю. Он молча стоял возле меня, а я буквально слышал его молчаливую просьбу выручить, быть другом. Ты тут отдыхаешь, а я работаю, звучал во мне его голос, чего тебе стоит?

А что, подумал я, с меня не убудет. Почему бы не воспользоваться случаем и раз в жизни почувствовать себя артистом, раскрепоститься, выпрыгнуть из привычного кокона комплексов? Все равно с меня взятки гладки – я же под гипнозом. Да и А.А., условно говоря, Такого-то обижать не хотелось.

Перво-наперво он дополнительно поколдовал надо мной, после чего несколько добровольцев из бодрствующей части зрителей подхватили моё уже какое-то не моё, странно одеревеневшее тело и уложили на стулья – пятками на один, затылком на другой. Маэстро демонстративно надавил сверху на грудь, но то, чем был теперь я, даже не прогнулось, помню, только руки, как у Буратино, раскачивались, не сгибаясь, вдоль туловища, в нижней части амплитуды задевая дощатый пол.

Поставили обратно.
– У вас в руках книга, – кинул первую реплику шоумен от гипноза.
Я послушно сложил ладони плоскодонной лодочкой, перелистнул для убедительности воображаемую страницу.

– Что это за произведение?
– «Три мушкетера», – ответил я.

Почему-то именно они пришли мне на ум. Возможно, под действием телепатического внушения. Но с другой стороны, эта книга из числа самых мной любимых – наряду с «Анной Карениной» и «Винни-Пухом». Понятно, что я не мог остановить свой выбор на «в голове моей опилки да-да-да», и замахиваться сразу на Толстого тоже было несколько самонадеянно, а вот неуемные герои Дюма-отца просто-таки просились на сцену нашего суггестивного перфоманса.

– На какой странице вы читаете?
Ну, мы так не договаривались, – хотелось огрызнуться мне. Если ему был нужен номер, то я не знал.

– Мушкетеры сидят в трактире и пьют пиво, – вывернулся я.
– Наверное, они пьют вино: бургундское, например, – это же Франция...
– Нет, пиво, – заупрямился я, – и закусывают печеньем.
– Ну, хорошо-хорошо, не важно. В трактир входят гвардейцы кардинала. Вы – Д'Артаньян. Защищайтесь!

Я выхватил шпагу и сделал выпад. Мне пришлось нелегко – гвардейцев прибывало. Я метался по сцене как заправский фехтовальщик – одной ногой вперед, – раздавая колющие удары налево и направо. Очки слетели на пол, но поднять их было некогда, да и незачем – глаза я по-прежнему держал закрытыми.

Зал ликовал. Никогда – ни до ни после – мне не удавалось привести в восторг такое количество людей одновременно.

Потом, уже дома, я еще раз специально перечитал «Трех мушкетеров». На предмет пива. Увы, следов этого прекрасного напитка на страницах бессмертного романа я не обнаружил. Знаменитый квартет употреблял исключительно продукты виноделия: бордоского, бонжансийского, испанского, на худой конец, монрейльского, не говоря уже об анжуйском, – только не пиво. Возможно, я спутал с «20 лет спустя», когда пристрастия постаревших героев моей юности могли измениться.

Кстати, в главе «Диссертация Арамиса» мне попалась такая ремарка автора: «...Д'Артаньян, строя план будущих интриг и решив сделать Атоса, Портоса и Арамиса орудиями собственного успеха, был совсем не прочь заранее собрать невидимые нити, с помощью которых он и рассчитывал управлять своими тремя приятелями».
Каково? Орудиями!

Но вернемся на курортные подмостки. Первый оглушительный успех в роли великолепного гасконца сразу выдвинул меня в примы нашей маленькой сомнамбулической труппы. И вот я уже отчаянно жму на педали и выкручиваю руль гоночного болида, демонстрируя визг тормозов на поворотах и рычание супермотора. Или солирую в наспех сколоченном оркестре.
– На чем вы играете?
– На ударных. Туф, туф, ту-би-ду-би...
– Какого композитора?
– Никакого... Я импровизирую. Блым-бзык, ту-би-ду-би-ду.

Наконец наступил черед коронного номера.
«Дирижер», образно выражаясь, спрятал палочку в футляр и перешел на «ты»:

– Тебе пять лет. Это песочница, вот машинка, вот совочек, садись и играй.
Я присел на корточки – словно кто под коленки ударил. Но катать машинку и бибикать не стал.
– Что же ты не играешься? Или ты не любишь в машинки?
– Люблю.
– Так в чем же дело?
– Не хочу, – буркнул я, хотя с корточек не встал. Про корточки Света ничего не говорила. Гипнотизеру пришлось переключиться на других.

В заключение он спросил у зала: дать нам установку забыть все, что мы здесь представляли, или пусть помнят?
«Интересно, как это он собирается сделать?» – скептически подумал я. Представьте, что вас просят дать взаймы сто рублей, а потом (тут же) объявляют всем, что вы об этом забыли. Как можно забыть то, что буквально минуту назад ты вполне осознанно делал? Так я думал, стоя на сцене с закрытыми глазами, и сильно в душе возмущался: что он людям головы морочит?

Но люди радостно зашумели:
– Пусть помнят, пусть помнят! – И я так и не узнал, блефовал он тогда с потерей памяти или в самом деле мог устроить.

Несколько дней я чувствовал на себе узнавающие взгляды соседей по пансионату, их расплывающиеся в улыбке загорелые лица за моей невозмутимой спиной. Надо сказать, что даже такая – несколько анекдотическая слава была мне приятна. До автографа дело, правда, не дошло.



Предыдущая история:
Встреча
Tags: воспоминания, рассказ, семья, счастье
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 53 comments