chugaylo (chugaylo) wrote,
chugaylo
chugaylo

Categories:

Дед Саша. Часть 10. Возвращение к мирной жизни, младший брат Иван.

Начало и предыдущая часть, в которой рассказывается о боях на Волховском фронте и тяжёлом ранении в голову.

В апреле 1944 года Александр Дмитриевич вернулся в Климовск с изуродованным лицом, так как в результате ранения остался без носа. Первое время жил с семьей в «стандартных домах» на пенсию, а в июле вернулся на Климовский машиностроительный завод в ремонтный цех «обучать детишек токарному делу».

Но проработал там недолго. В августе вернулся с фронта после ранения младший брат Иван. В армии он вступил в партию и, когда поехал в Подольск вставать на партийный учет, секретарь райкома предложил ему пойти учиться в юридическую школу, которая в это время создавалась в Москве. По словам Ивана Дмитриевича, он рассказал секретарю о брате, и тот согласился, чтобы они поступали вместе. Экзамены были нестрогие.

Дедушка Саша об учебе там рассказывал так:
«В стране была большая преступность, юридических, следовательских, судебных и прокурорских работников было очень мало. Два года мы каждый день добирались до школы на Каланчевке. Рано утром шли пешком по шпалам от Гривно до Подольска (это километров 12) и потом ехали на поезде. В Подмосковье тогда был электрифицирован только участок от Ярославского вокзала до Мытищ. Нам преподавали квалифицированные специалисты из юридического высшего учебного заведения им. Герцена. Получили среднее юридическое образование. Я окончил с отличием».

Младший брат дедушки Саши Иван Дмитриевич до войны успел поработать на Климовском машиностроительном заводе чертежником. В конце июня 1941 года его вызвали в военкомат, направили на медосмотр, а потом предложили написать заявление о добровольном вступлении в армию.

Иван Дмитриевич был направлен в аэроклуб на станции Силикатная. За месяц нужно было научиться летать на самолете. Первое время он даже был старшим в группе курсантов, пока не пришло письмо из деревни о его социальном положении. Иван Дмитриевич был переведен в рядовые курсанты, а потом и вовсе отчислен. После подготовки в запасном полку связи в Москве в октябре того же 1941 года он был отправлен на фронт (в районе поселка Дорохово) в звании рядового связиста взвода связи роты управления 22-й танковой бригады. Там он впервые увидел «Катюшу» – «когда она ударила – подумал, что склад взорвался, спрятался в кювет, испугался».

Вот что рассказывал Иван Дмитриевич о первой военной зиме (по просьбе моего отца он записал свои воспоминания - на нескольких тетрадных листках - в 2004 году):

«С октября мы пятились к Москве, наши танки на одном месте не стояли, где возникала опасность прорыва обороны, там появлялись они. При формировании бригады нам дали разные танки – их взяли в учебной части – я видел танки двухбашенные, в каждой башне по пулемету, и другие. Их скоро побили.

Зима была снежная, немцы были одеты в летние шинели, пилотки, сапоги или ботинки – мёрзли, чтобы согреться, жгли в селах постройки, дома. Я, чтобы согреться, зашел в дом, около дома лежал штабель мерзлых трупов немцев, и я обратил внимание, что у них нет ног до колен. Я спросил у хозяйки, почему у них нет ног. Женщина ответила, что мы ноги с обувью отрубили и положили в печку согреть, вытащить остатки ног, а обувь себе взять, так как не в чем ходить. У немцев сапоги и ботинки на подошвах имели шипы вечные для носки.

В этих зимних боях я обзавелся алюминиевой флягой, котелком с крышкой. Фляга пахла кофе, котелок ничем не пах. Вот так мы обзаводились шанцевым инструментом».

«Летом 1942 года мы заняли город Богодухов на Украине и там нашли склад связи. Для своего взвода мы взяли телефонные аппараты, провода, станки для провода на 500 метров. Его застегивали на спине, руки свободные. У них аппарат литой не мешает при носке. У нас аппарат деревянный, неудобный. В наших катушках провод запутывается. Мы обзавелись всем немецким оборудованием. Новое оборудование для связи появилось в 1943 по ленд-лизу из Америки».

Потом была Курская дуга.
«Весной к нам в лес приехал командир танковой армии Катуков раздавать награды. Я за бои получил медаль «За отвагу». Приближался июль. Нас учили бросать противотанковые гранаты. Я дежурил на опушке леса с телефоном. Началась Курская битва. Мне позвонили из штаба бригады залезть на дуб с телефоном и передавать в штаб, как наши танки бьются с немецкими «Тиграми». Я передавал – наши 34-ки заходят сбоку «Тиграм» и бьют в бок».

Иван Дмитриевич вспоминал о том, как немецкие самолеты бомбили опушку леса контейнерами с гранатами – контейнер открывается, из него летят гранаты и на земле взрываются. Он видел – открылся контейнер, и прыгнул в окоп, гранаты его не задели. По его словам, «после боя на Курской дуге у нас осталось 3 танка из 90».

Во время боев за Украину, около Винницы, его ранило в челюсть. Иван Дмитриевич рассказывал, что видел, как за оврагом стояла вражеская самоходка «Фердинанд» и обстреливала дом, где они сидели с телефоном. «Я увидел выстрел и лёг на землю, поставил телефон перед головой, выстрелом пробило аппарат и мне челюсть. Я попал в госпиталь на две недели, верхнюю челюсть зашили, недоставало нескольких зубов».

Второе – осколочное – ранение гранатой он получил в январе 1944 года (почти одновременно со старшим братом Александром) под Тернополем. В госпитале вытащили только часть осколков, впоследствии в ногах и правой руке еще обнаружили дюжину, один сам вышел позже из ноги.

Я, кстати, был свидетелем того, как это случилось. Мы с моей сестрой Олей, дедушкой Сашей, бабушкой Настей и Иваном Дмитриевичем в 70-х годах отдыхали в пансионате на берегу Оки. Берег там песчаный, мы много бегали, ползали по-пластунски (играли в партизанов). И вдруг у Ивана Дмитриевича из ноги (в районе голени) пошла кровь. Он поковырялся в ранке и извлек оттуда серый, округлый металлический кусочек. «Столько лет сидел, а теперь вышел», – удивлялся он.

По окончании юридической школы в 1946 году Иван Дмитриевич работал адвокатом, заочно отучился в юридическом институте, один срок проработал судьей. По его словам «судьей очень тяжелая работа психологически в то время была в селе. Судили за то, что в лесу срубил дров, выгнал самогонку, если не уплатил налог, суд давал разрешение отобрать корову».

В 1962 году он переехал жить в Старый Оскол, возглавлял там юридическую консультацию, был членом президиума коллегии адвокатов. Иван Дмитриевич был такого же невысокого роста, что и дедушка Саша, но другой комплекции. Дедушка Саша – худой, жилистый, а дедушка Ваня полный, кругленький, как колобок.

Помню, в детстве мы ходили с ним за грибами. У него была металлическая фляга военного образца – предмет моей зависти, и раскладной (тоже металлический) стаканчик, который приводился в готовность встряхиванием руки. Однажды он привез из Старого Оскола в Лобню, где мы тогда жили, большой, на несколько килограммов, кусок шоколада – шоколадную голову.

Продолжение следует.
Tags: война, воспоминания, дед Саша
Subscribe

  • Свободны

    К Мещанскому суду пошел после работы, когда приговор - условный срок - уже состоялся. Пошел, можно сказать, поглазеть. Но и ради удовольствия побыть…

  • Контрасты карантина

    Наблюдения прошлой недели, сейчас только из окна. * * * На одном берегу Яузы вдоль цоколя многоэтажки безмолвная длинная на несколько часов очередь…

  • Жизнь подкидывает темы -

    только запечатлевай. Тяжела у сенатора доля - чуть какой откопают грешок, тут же в зал заседаний приходят и уводят тебя под замок. А ты столько…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments