chugaylo (chugaylo) wrote,
chugaylo
chugaylo

Category:

"Скрытые лики войны"

В этот сборник, выпущенный Воениздатом в 2003 году, вошла документальная повесть и воспоминания фронтовиков, показывающие войну изнутри и без прикрас.

Самый интересный материал – это фронтовой дневник Григория Тимофеевича Лобаса, служившего командиром отделения разведки минометного полка в танковой армии Катукова. Вернее интересен даже не сам дневник, а комментарии к нему Лобаса, записанные в 1985 году журналистом Валерием Мясниковым. Из дневника же может сложиться впечатление, что главной заботой автора, как только часть отводили с фронта в тыл, становилось – достать чего-нибудь выпить и найти сговорчивую «кралюшку».

Начав войну на Украине в июне 1941 года, Лобас закончил её 19 апреля 1945 года в Германии, получив в день своего рождения (исполнилось 24 года) тяжелое осколочное ранение в спину.

О начале войны
«Это чепуха, что мы не готовились к нападению немцев. В июне нагнали в Западную Украину тучи войск. В каждом селе стояла часть. Особенно много было кавалерии. В то же время призывали на службу мужчин из местных областей, что вызывало бурное недовольство местных жителей...

Мы совсем не умели обороняться. Нас этому не учили, и установки на это не было. Если немец взял село, значит, обязательно надо его отбить. И вместо того, чтобы организовать сильную оборону, нас гоняли в бесконечные контратаки».

Об опыте выживания
«Если пуля засвистела, значит, её не бойся, не кланяйся ей, она уже пролетела. И снаряд так же. Когда далеко летит, звук похожий на клокотание. А как «ти-у-у-у», то сразу пластайся, он упадет где-то тут. Это много значило. Если вовремя не упал на пузо – не убьёт, так ранит...

И во время и после атаки самолета мы старались сразу не подниматься. Лучше уж вместе с соломой гореть. Во-первых, от осколков – верная смерть. А во-вторых, чтобы пикировщики побыстрее улетели, надо было притворяться мертвым – если немец видит, что внизу еще кто-то шевелится, он будет атаковать до тех пор, пока боеприпасы не кончатся».

О дезертирстве
«Дезертиров в то время у нас было немало. Особенно под Сталинградом. Во время каждого ночного марша, когда мы отступали, из батальона человек десять-пятнадцать отставали, чтобы сдаться в плен».

О немцах
«Немцы почти всегда были хорошо осведомлены о наших планах и делах. И не от «языков», а в основном из радиоперехватов. Они следили за работой каждого нашего радиста и знали их, можно сказать, лично...

Как правило, они никогда не атаковали однообразно. Если, скажем, с первого раза им не удавалось взять наши позиции в лоб, то потом или в обход наступали, или вызывали авиацию, или перегруппировывали силы. Это мы обычно атаковали однообразно, чаще – в лоб, пока не возьмем их позиции, или почти всех людей положим перед ними».

О национальном вопросе
«На фронте национальная рознь тоже не проявлялась. Наоборот, самая крепкая дружба нередко связывала как раз таки разных по национальности людей. Особенно надежными друзьями мы считали кавказцев. Дружбой с ними дорожили».

О заградотрядах (речь о боях августа 1944 года в Польше)
«Когда начинался бой, заградотряды занимали свои позиции позади нас. Все рослые, здоровые, откуда только таких набирали. Передвигались они на американских машинах с гусеничным ходом, на которых были установлены крупнокалиберные пулеметы. И пока идет бой, никого в тыл не пустят. Могли пропустить, скажем, танкистов из подбитых танков или связистов, которые с катушками тянули связь в тыл».

Об обмундировании
«Обувка наша – кирзовые сапоги – подлая была. Весной и осенью по слякоти в ней холодно и мокро. Летом отставала подошва и протирались голенища. Об одежке и говорить нечего. Ватники как будто специально были придуманы для мучения солдат. Намокнув, они потом долго не высыхали и, конечно, не грели. Но, главное, если тебя ранят в ватнике, пуля или осколок заносили в рану вату. Раны потом гноились и долго не заживали».

О водке
«Солдат не упускал ни одну возможность выпить. Какие еще радости ему на этом свете оставались? Тем более когда ушел с передовой... Правда, накануне или во время боя допьяна мы никогда не напивались… Специально для храбрости не напивались, потому что все знали: храбрее ты будешь или нет, неизвестно, а вот беспечнее – точно».

О развлечениях
«Мы любили петь. И любили читать… Если уж книга попадала нам в руки, зачитывали до дыр. К примеру, я долго не расставался с толстым сборником рассказов Михаила Зощенко… Книги мы берегли, как оружие».

О штрафбатах
«Работали штрафники здорово. Среди них почти все были офицеры. Гораздо меньше сержантов и совсем не было рядовых. Мы к ним относились хорошо. А может быть, даже лучше, чем к другим нашим товарищам. Потому что хорошо знали, как наши командиры попадают в штрафники – за малейшую провинность, а то и вовсе без вины».

О госпитале
«Часто говорят и пишут, что раненые еще недолеченными убегали из госпиталей на фронт. Я не знаю ни одного такого случая. Зато знаю другие. Идет дело у раненого на поправку, скажем, уже начинает наступать на перебитую ногу. И вот он исхитряется так где-нибудь упасть, чтобы снова повредить эту ногу.
После госпиталя обычно направляли в маршевую роту, с которой вылечившийся солдат должен был пройти до фронта километров 30-40. Бывало, эти километры солдат идет целый месяц, пока его патруль где-нибудь не поймает».

Справедливости ради нужно сказать, что в этой же книге другой фронтовик – В.Г.Пугаев описывает как раз случай, когда он с помощью своего старшины, не долечившись, сбежал из госпиталя в часть. Правда, Пугаев был офицером.

Виленин Григорьевич Пугаев (Искра-Гаевский) (который последние 20 лет жизни был заведующим музея-усадьбы И.Е.Репина «Пенаты») пытался попасть на фронт с первых дней войны, в августе 1941 года ему, 15-летнему парню, удалось поступить в спецшколу ВВС.

Воевать начал штурманом бомбардировщика на Волге в 1942 году. После тяжелого ранения (самолет был сбит, но он чудом остался жив) и госпиталя вернулся в часть, но допуска к полетам не получил. После неудачной попытки «дезертировать на фронт» (воевать в наземных службах, при самолетах было невмоготу) Пугаев был направлен в Ленинградское артиллерийское училище, в августе 1944 года он вернулся на фронт в должности командира батареи.

Во время боев в Венгрии в ноябре 1944 года произошел неординарный случай. Конно-механизированную армейскую группу, в составе которой была и батарея Пугаева, командование бросило в прорыв с целью взять Будапешт. Однако, эта авантюрная операция не удалась, группа (90 тыс. человек), разбившись на полковые колонны, вынуждена была повернуть назад и с боями отходить из немецкого тыла к линии фронта.

Полк Пугаева застрял у фольварка немцев, защищавшего мост, и попал в окружение. Немцы выслали парламентариев. Договорились, что наши не будут штурмовать фольварк (там случайно оказался генерал, бригаденфюрер СС), а за это немцы дадут полку выйти из окружения. Причем переговоры пришлось вести Пугаеву (18-летнему парню на тот момент).

Получилось всё по договоренности, полк затем практически без потерь прорвался через линию фронта к своим, но тут началось расследование отделом контрразведки «Смерша». Капитан Пугаев был обвинен «в принятии решений и действиях, порочащих честь советского офицера» и приговорен к лишению всех правительственных наград и разжалованию в звании до младшего лейтенанта. И это человек, фактически спасший несколько сот наших солдат и офицеров от неминуемой гибели.

Еще один материал – воспоминания Любови Николаевны Аветисян (Сладковой), ставшей после войны учительницей русского языка и литературы. Она жила в Сталинграде, у самого подножия Мамаева кургана, когда началось знаменитого сражения, чудом осталась жива, в 1943 году в 14 лет стала дочерью полка и провоевала в роте связи 8-й воздушной армии до конца войны, дойдя до Восточной Пруссии.

«А вот если спросить, что запомнилось из фронтовой жизни как самое трудное, отвечу: холод, мороз! Жизнь наша чаще всего была на колесах. Так и видится до сих пор: колонны машин, трясущиеся по бездорожью, темная, прифронтовая ночь, небо, испещренное прожекторами, невыносимый, ледяной, пронизывающий насквозь ветер».

Аветисян описывает один трагический и необъяснимый случай, когда она за несколько мгновений до гибели знакомого солдата (от шальной пули, вдали от линии фронта) почувствовала, что он сейчас погибнет. «Меня поразили его глаза. Они были мертвы: глубокие, темные и будто глядели откуда-то «оттуда». И лицо – чужое, неживое».

А начинается книга с большой, подробной (на мой взгляд, даже излишне) повести о подготовке немецкой военной разведкой – абвером – и заброске в тыл советских войск диверсантов-подростков (команда «Гемфурт»). Ребятам давали взрывчатку, закамуфлированную под кусок угля, эту взрывчатку они должны были подбросить в штабели с углем на железнодорожных станциях. Затея абвера полностью провалилась, малолетние диверсанты, оказавшись на нашей территории, сразу шли сдаваться в СМЕРШ. Да и одного из руководителей диверсантской школы, русского эмигранта, служившего у немцев, удалось перевербовать.
Tags: война, воспоминания, книги
Subscribe

  • Мой бессмертный взвод

    Не полк, но взвод из известных мне родственников, воевавших в Великой Отечественной, составить можно. Правда, непосредственно этим взводом воевать…

  • «Те, кому никто не верил» Мария Блинкина-Мельник

    Есть книги, которые приятно взять в руки, полистать, порассматривать и, уже почувствовав расположение, начать читать: один рассказ, другой, не…

  • Околокультурные впечатления 2019 года

    Книги То, что запомнилось больше всего: две парные книги – уж так получилось. Первая пара военная: два американца, два друга, два фронтовика…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 40 comments

  • Мой бессмертный взвод

    Не полк, но взвод из известных мне родственников, воевавших в Великой Отечественной, составить можно. Правда, непосредственно этим взводом воевать…

  • «Те, кому никто не верил» Мария Блинкина-Мельник

    Есть книги, которые приятно взять в руки, полистать, порассматривать и, уже почувствовав расположение, начать читать: один рассказ, другой, не…

  • Околокультурные впечатления 2019 года

    Книги То, что запомнилось больше всего: две парные книги – уж так получилось. Первая пара военная: два американца, два друга, два фронтовика…