chugaylo (chugaylo) wrote,
chugaylo
chugaylo

Category:

Шурум-бурум

– Назови рифму к слову «вафля».
– Вафля? Пифпафля!

Пифпафля – короткая перестрелка с тяжелыми последствиями.
Словарь разбойничьего жаргона


– Завтра у нас в школе будет литературный вечер, посвященный Сергею Есенину, – сообщила Катя.

– Прекрасно, – сказал папа, не отрываясь от газеты.

– Ага, просто закачаешься. Особенно, когда тебе надо за ночь стихотворение выучить. Да такое, чтобы его половина выступающих не выбрала. Представь, если придется десять раз выслушивать про «берёзку под окном»! Повесишься на одиннадцатой.

– Не проще тогда самой стихотворение написать?

– Вместо Есенина?

– Не вместо, а о. Знаешь, что самое главное в стихосложении? Придумать первую строчку. Дальше само покатит, как камнепад с горы.

– А когда начнется твой камнепад, где мы будем стоять – под или над?.. Ой, получилось! – воскликнула Катя. – В рифму! Ну ладно, давай попробуем.

Она посидела в задумчивости, откинувшись на спинку своего вращающегося кресла, потом стала на нем ёрзать, поворачиваться туда-сюда и, наконец, спросила с вызовом:
– А нельзя по-простому: Жил поэт Сергей Есенин…

– …был ужасно он рассеян, – не долго думая, продолжил папа.

– Что, правда? – удивилась Катя.

– Стопроцентной уверенности у меня, конечно, нет, – признался отец, – но уж больно рифма хорошая, так и просится на язык: Есенин – рассеян.

– Это что же тогда: Толстой – холостой, Гоголь – моголь, Пушкин… э-э-э… хрюшкин?

– Не знаю, как на счет «хрюшкина», но это же всем известно, что творческие личности постоянно мыслями в эмпиреи уносятся и витают там, в эмпиреях, и витают… – Папа закатил глаза, расставил руки и стал плавно ими взмахивать, демонстрируя, как они это делают, хотя в действительности больше напоминал засыпающую на лету ворону, чем творческую личность.

– Тот же Есенин… Сочинял стихи весь день – записать их было…

– …лень! – уловила папину мысль Катя.

– Всё наутро забывал…

– …и сначала начинал.

– Вот такой он был поэт – нашей гордости предмет! – вдохновенно заключили новоявленные биографы Сергея Есенина.

Девочка взяла тетрадку, записала туда сочиненные строфы. Перечитала.

– Предмет-то он, конечно, предмет, но чем гордиться, если он всё забывал? Не сходится как-то. Семью семь – сорок семь.

– Разве? – усомнился папа, но спорить не стал, продолжил произведение.

– Мог сыграть он на гармошке…

– ...ведь Серёжки не Антошки, – вспомнила Катя конопатого оболтуса из мультфильма – с готовой к обеду ложкой.

– Пёк с капустой пироги, если с той вставал ноги.

– А если не с той, он что тогда, котлеты со злости делал? Из гостей, которые на пироги собрались, – ехидно поинтересовалась дочь. Но поэта, когда его посетила муза, так просто с панталыку не собьешь, рот котлетой не заткнёшь.

– А случалось захандрить – принимался чашки бить. – Папа вскочил с дивана и с диковатым выражением лица начал махать руками, изображая битье посуды об пол захандрившим поэтом Есениным: – Блямс! Хрямс! Дрямс!

– Чашки бить, чашки бить, по-турецки говорить, – подхватила Катя. Она снова склонилась над тетрадкой.

– А дальше что?

– Подожди, сейчас закончу… – отозвался папа, все еще махавший руками, но уже без чашек. – Что ты знаешь о Есенине интересного?

– Ну-у… то, что он жил в деревне. Про коров разных писал, жеребёнков… или жеребят?.. В общем, о животных. «В переулках каждая собака… знает мою легкую походку», – пропела Катя строчку известной песни на стихи Есенина.

– Да-да-да! И братьев наших меньших никогда не бил по голове, – процитировал в свою очередь папа. – Правда, про хвосты Есенин при этом скромно умолчал.

– Про какие хвосты?

– Ну, по голове животных не бил, а за хвосты, возможно, все-таки иногда дергал, – предположил папа.

– Подумаешь – хвосты, – пожала плечами девочка. – Ты лучше скажи, мы будем про братьев наших меньших сочинять или не будем?

– А сёстры не подойдут?

– Сестры, это у нас кто – змеи? – уточнила дочка.

– Птицам вешал он кормушки…

– …и крошил туда горбушки! – продолжила мысль девочка.

– Шляпу модную носил, трубку черную курил
И, бурча: «Шурум-бурум», рифмы сыпал…

– …наобум, – досочинила Катя.

– Ты уверена? Не умаляет ли великого русского поэта такой подход к сочинению стихов?

– Ну, если его битые чашки и сгоревшие пироги не умаляют, то это и подавно, – отмела все сомнения девочка, занося новые строчки в тетрадку.

– Так и стал он знаменит – не поэт, а вундеркинд!.. – прочитала она через несколько минут.

– Всякий скажет про него: С. Есенин…

– …это во! – закончила Катя, показывая большой палец. И непонятно было, относится ее «во» вместе с пальцем к поэту Есенину или к рожденному только что стиху.

– Ну, как прошел литературный вечер? – спросил папа на следующий день. – Сорвала аплодисменты?

– Сорвала-то соврала, вот только Лидия Григорьевна потом сказала, что я не совсем правильно представляю себе, как происходит сочинение стихов. Оказывается, это очень сложный процесс, потому что слов в языке тысячи, а поэту каждый раз приходится выбирать одно-единственное, которое бы точно выразило его мысль. Если, конечно, она у него вообще была.

– Это ей наш «шурум-бурум» не понравился, – предположил папа. – Ладно, переделаем. Как там у нас было?
Шляпу модную носил, трубку черную курил…
Накурившись, морщил лоб, рифмы выскочили чтоб!

– Так лучше?

– Трудно сказать, – пожала плечами Катя. – Зато очень образно. Так и видишь, как Есенин сидит, морщится, а у него из ушей дым идет и рифмы выскакивают – такими крупными буквами: из одного уха «ШУРУМ», из другого «БУРУМ».
Tags: рассказ, шурум-бурум
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments